14:2317.11.14

СЗРК появилась на Кольском полуострове из-за того, что «менеджмент у рыбаков в Мурманске был пьющий»

СЗРК появилась на Кольском полуострове из-за того, что «менеджмент у рыбаков в Мурманске был пьющий»

Совладелец Северо-Западного рыбопромышленного консорциума Геннадий Миргородский - о том, как можно победить Геннадия Тимченко, почему эмбарго ничего не изменит.
Геннадий, говорят, те, кто поработал на мясокомбинате, колбасу не покупают. А вы в обычном магазине рыбу покупаете?
- Всегда. В отличие от колбасы у нас же рыба дикая. С ней ничего не происходит.
Но если ее пять раз замораживали-размораживали...
- Да, рыба потеряет вкусовые качества, но как была дикая тушка, так и осталась. Можно по-разному относиться к красной рыбе, потому что корм - гранулы в мешках - и на птицефабрики, и рыбам на фермах идет один тот же. А дикая рыба плавает на глубине 100-200-300 м. В ее полезности у меня нет сомнений.
За исключением пангасиуса?
- Да, это тяжелая рыба, ест всякую гадость.
Сегодня читал обзор про результаты эмбарго: потребители изменили свое поведение, какая-то часть переключилась на отечественные продукты... Вы чувствуете себя, условно говоря, бенефициаром этого эмбарго?
- Если мы говорим про рыбную отрасль, то здесь очень сложный вопрос. Рыба, в отличие от других продуктов питания, очень консервативный продукт. Вот мы ловим в Баренцевом море треску, а вечером русские люди едят селедку. И эти рынки, если они так исторически сложились, никак не поменять местами.
Мы много раз пытались раскачать рынок - ничего не получается. Чтобы заставить наших людей есть треску в тех объемах, в каких ее потребляют на Западе, потребуются десятилетия. Возникает вопрос: а надо ли это вообще делать? Так уже исторически сложилось в рыбной отрасли: одни виды рыб лучше продаются в одних странах, другие - в других. А значит, эмбарго, по сути, ничего не меняет.
То есть рыбу вы все равно продавали в основном на экспорт, поэтому ничего не изменилось.
- Конечно, государство может, к примеру, додуматься до того, чтобы запретить экспорт рыбы. Но тогда мы просто разоримся, а рыба сгниет. Или мы должны будем продавать треску, как в советское время, по 16 копеек. Кто будет нас дотировать? У государства нет ни планов таких, ни денег. Поэтому все эти разговоры про реальные результаты эмбарго справедливы только в том, что мы действительно взяли и рубанули эту несчастную норвежскую красную рыбу. Но, наказав норвегов, я не уверен, что мы очень сильно помогли себе.
Чтобы начать выращивать лосося в тех объемах, в каких это делает Норвегия, нужны десятилетия. Нужна кормовая база, нужно наладить производство мальков и т. д. Не говоря уже о том, что у нас нет таких природных зон, как в Норвегии. По сути, фьорды - это рыбные анклавы. Так что я не вижу особых преимуществ для российского производителя. Какие-то преференции, наверное, получат компании, которые занимаются аквакультурой. Но это настолько мизерные объемы, настолько пока еще пиар...
Но норвежский лосось вроде бы тоже никуда не делся. И Белоруссия тут ни при чем. Говорят, у норвежцев есть филиалы в Чили и они оттуда того же самого лосося везут нам.
- Ну да! Где взять красную рыбу? А рынок ее требует! Поэтому она в любом случае как-то будет проникать сюда. Если мы уже приучены теми же норвегами к красной рыбе! Они столько в этот рынок вкладывали, раскачивали его! А потом мы им сказали: спасибо, до свидания, мы сами. Только для того, чтобы рыба появилась, потребуется 20 лет. Я не верю ни в год, ни в два, ни в пять. Это длительная история.
Сотню раз в прессе писали, что Архангельский траловый флот собирается купить структура Геннадия Тимченко. А купили вы. Объясните, как вы опередили одного из влиятельнейших бизнесменов?
- Для нас это до сих пор загадка. Геннадий Тимченко, при всем том, что о нем пишут, не только большой или очень большой игрок, он еще и очень хорошо считать умеет. В истории с этой покупкой наше конкурентное преимущество было хотя бы в том, что нам не надо было обзаводиться флотом. А у компании "Русское море - добыча" ничего не было на Севере. Им пришлось бы тратиться на покупку высокопродуктивных, производительных кораблей, на организацию менеджмента и др.
Когда они это все плюсанули, то сделка для них оказалась не очень рентабельной. А мы изначально обладали флотом, который мог осваивать собственную квоту (на вылов рыбы. - Ред.). Плюс мы подобрали все лучшие кадры в бассейне... За счет всего этого мы и смогли дать большую цену, чем уважаемый бизнесмен Тимченко.
Говорят, вашей компании принадлежит почти 100% квот на вылов краба. Весь камчатский краб, который продается в Петербурге, на самом деле везут с Баренцева моря?
- Да. Мы сейчас договорились с Меди Дусом (владелец La Maree - крупнейший поставщик дорогой рыбы и морепродуктов. - Ред.), что будем поставлять ему живого морского краба. Нам это не очень надо - обычно мы заготавливаем краба в мороженом виде. На корабле все это варится-морозится. А тут мы будем работать почти без прибыли. Но дело не в деньгах. Смотрите, раньше La Maree поставлял в Россию норвежского краба, у него даже на клешне было написано: Made in Norway. Теперь Норвегию закрыли. И сейчас если мы этого не сделаем, то на рынке однозначно весь краб будет браконьерским. Будут, конечно, говорить, что это краб дальневосточный, но дело в том, что с Дальнего Востока живого краба можно доставить только на самолете, а тогда он становится золотым. Браконьерство чем опасно? Не потому, что это черный капитал. Борьба с ним - функция правоохранительных органов. Браконьеры опасны для популяции: они убивают самок, ловят краба в тот период, когда этого нельзя делать, и т. д. Если мы будем поставлять живого краба, то выбьем почву из-под ног браконьеров. Поэтому мы и идем на большие расходы - покупаем отдельный корабль, делаем специальные емкости для живых крабов и т. д.
Можно сказать, что тот, кто в России владеет квотами, тот владеет миром?
- Каким миром?
Рыбным, крабовым...
- Мы же не рынком владеем, мы владеем добычей. Мы сунулись было со своим товаром в розничные сети и ничего там не получили. Поэтому если рассуждать в рамках этой логики, то кто владеет торговыми сетями, тот и владеет миром.
В России производственная цепочка выстроена так, что в магазине может появиться только мороженая рыба?
- Да, это так. Но мы же не Европа. Расстояния другие. И дороги другие. Ну как можно из Мурманска привезти большое количество трески во льду? Она поедет в Москву, например, по плохим дорогам через Петрозаводск, через Петербург. Не доедет! Поэтому ее мороженую привозят, потом размораживают, кладут на лед и продают, как будто она свежевыловленная. Все это исключительно из-за плохой инфраструктуры. В портах время теряется, во время перевозки время теряется, плюс отсутствие складов, на всю Москву только у Меди (Дус. - Ред.) и есть базы по приему свежей рыбы. Если все это сложить, получается, что обычная для средиземноморских стран ситуация - вечером выловили, утром привезли на рынок, на обед рыба на столе - сегодня невозможна.
Мороженая рыба в России - это навсегда?
- До тех пор, пока у нас не будет, как у них, хороших дорог. Ну и я же не говорю о коррупции.
У вас первое образование - театральный режиссер? Как театральный режиссер занялся рыбным бизнесом?
- Я не совсем театральный, я учился на режиссуру телевидения. Но это все равно в том же институте, ЛГИТМиКе. История очень простая. Это был конец 1980-х - начало 1990-х. Мы работали на телевидении. Делать что-то на отечественном оборудовании было невозможно, и мы его закупали за границей.
Стандартная история: сначала у меня был кооператив, мы поставляли оргтехнику, первые ксероксы... Очень хотели камеры Betacam SP, тогда они были только на центральных каналах, больше нигде. И мы, делая заказные фильмы, мечтали о таком оборудовании. Научились зарабатывать рубли, но тогда их невозможно было конвертировать. Нас все обманывали, рубли брали, а в доллары не переводили. А первые, кто это сделал, оказались рыбаки. И мы через них закупили энное количество валюты и приобрели первое оборудование.
Это был 1989 или 1990 год. Мы, такие счастливые, купили эти первые видеокамеры. А потом рыбаки попросили у нас рубли - они нужны были им, чтобы оплачивать рублевые затраты внутри страны. Потом они попросили у нас еще рублей, мы им опять перевели, а рыбаки оказались пьющими и сказали, что вернуть нам долг не смогут, но предлагают акции предприятия. И мы в ужасе поехали в Мурманск. Я увидел два этих корабля и не понимал, зачем они мне. Но рыбаки сказали: либо вы берете акции, либо давайте выпьем, потому что денег у нас все равно больше не будет. И мы вынуждены были взять акции предприятия, у которого было два парохода. А поскольку и менеджмент у рыбаков был тоже пьющий, то пришлось самим налаживать все, вникать. А потом оказалось, что это действительно валютоемкая продукция, та же треска прекрасно продается, есть такие страны, как Португалия, которые без нее жить не могут. И мы поехали перезаключать договоры с португальцами...

Поделиться: