16:4513.04.15

Россию надо слышать

Россию надо слышать

Ну вот и отгремели, кажется, раскаты грома, отсверкали молнии вокруг оперы «Тангейзер» Новосибирского государственного академического театра оперы и балета. Только вряд ли замена прежнего директора театра Бориса Мездрича на петербуржца Владимира Кехмана примирит сторонников и противников спектакля, вызвавшего столь масштабную эмоциональную бурю. Сценическая постановка оказалась, на мой взгляд, всего лишь бикфордовым шнуром к тугому узлу проблем и взаимных претензий, скопившихся за последние годы в треугольнике государство - общество - искусство. Причем без равноправного участия всех трех сторон узел этот ни развязать, ни разрубить.
Как ни трудно это сделать, но я рассматривал бы случившуюся историю в двух ракурсах: что все-таки произошло в Новосибирске и что из этого следует.
Итак, на третьей, по общему признанию, сцене страны ставится опера композитора Рихарда Вагнера «Тангейзер». Причем по его собственному либретто, написанному на основе средневековых мифов и легенд. Сложнейшую постановку осуществляет 29-летний местный режиссер Тимофей Кулябин, имеющий опыт работы лишь в драматическом театре. Ясное дело, при таких обстоятельствах всё внимание руководства театра должно было бы сосредоточиться на работе именно над этим спектаклем.
Так, видимо, оно и было, если директор Мездрич воспринял свое увольнение с должности как заслуженное. Защитники постановки, в том числе и те, кто не видел самого спектакля, вполне справедливо и дружно говорят о праве художника на свое видение либо прочтение материала, на эксперимент.
А что, до «Тангейзера» в новосибирском оперном не было творческих поисков и экспериментов? Конечно, были. Но, вероятно, занимались этим личности зрелые и терпеливые, уважающие не только свою профессию, но и своих зрителей, их внутренний мир, вкусы и достоинство. Иначе откуда взялись бы сегодняшнее признание и слава театра?
На мой взгляд, вообще каждая театральная постановка - это обязательно эксперимент, причем творческий процесс, продолжающийся от спектакля к спектаклю. Каждая новая встреча со зрителем и для актеров, и режиссера неповторима.
Что же касается молодого постановщика скандального спектакля, то предположу, что его больше занимало, видимо, не освоение материала великого композитора, а тщеславное намерение улучшить, осовременить, одним словом, интерпретировать классика. Хотя на деле вмешательство молодого человека в произведение Вагнера больше похоже на претензию соавторства - в спектакле появляется совершенно новый персонаж и не какой-нибудь там второстепенный, а сам Иисус Христос.
Постановщику, вероятно, показалось мало того, что его имя на афишах станет рядом с именем великого композитора. Бери выше: он пишет роль для САМОГО! Именно эта честолюбивая «находка» постановщика и стала, похоже, отправной точкой для его остальных своеволий, приведших к неприятию спектакля верующими людьми. Причем, как отмечал сам режиссер, это было его осознанным выбором. Гнусный эпатаж зрителя - не лучшая характеристика творческим воззрениям любого творца.
Всё, что произошло в новосибирском оперном со спектаклем «Тангейзер», трудно назвать событием из ряда вон выходящим для нашей современной культуры. Мы давно привыкли к тому, что в театре и кино произвольно переписываются и наши отечественные классики литературы, и зарубежные. Благо, если этим занимаются люди грамотные и небесталанные, но, к сожалению, часто на этом паразитируют безжалостные и амбициозные ремесленники, никак не отвечающие за последствия своего «творчества». Увещевать их либо стыдить - занятие, конечно, неблагодарное, но, как показала ситуация с новосибирским спектаклем, и небезнадежное.
Что же произошло?
Гражданское общество, выражаясь современным языком, то есть люди с активной гражданской позицией заявили резкий протест против очевидного оскорбления христианских чувств верующих людей. Выразили нежелание мириться с поруганием и очернением религиозных образов и символов. На мой взгляд, тем самым впервые обозначена та самая «красная линия», дальше которой одни уже не отступят, а другим за которую лучше не ходить.
Своевременную принципиальность и решительность неожиданно проявила и третья сторона раздутого конфликта - Министерство культуры России. Не дожидаясь окончания судебных разбирательств, министр принял волевое решение и перевел судьбу спектакля с федерального на местный уровень. Тем самым подчеркнув не только творческую самостоятельность театра, но и его полную ответственность за результаты работы.
По-моему, не совсем логичной для данной ситуации была реакция столичной театрально-кинематографической элиты. Само по себе желание не дать в обиду своего собрата по профессии, конечно, похвально. Но часто аргументы и доводы звучали далеко не корректные. То называли произошедшее «бойкотом Конституции», то говорили «мы же не вмешиваемся в дела Церкви», то пугали худсоветами и цензурой.
Кстати, особенно забавно звучит последнее предостережение в устах наших великих мастеров экрана и сцены, которые на собственном опыте познали истинную цену этим замшелым пугалкам. Разве не они на этих самых худсоветах проходили филигранную огранку своих талантов и получали там товарищескую поддержку личным творческим новациям? А сколько провальных работ было спасено благодаря дружеским советам и помощи коллег?! Профессиональное одиночество сегодняшних творцов обедняет не только их самих, но и нас, их зрителей.
В кинематографе это уже поняли и об интересах публики начинают заботиться не накануне премьеры фильма, а задолго до начала его производства. И называется этот процесс не как в далекие суровые времена - защита постановочного проекта, а по-голливудски таинственно - питчинг. Но суть его от этого не страдает: продюсер и режиссер выкладывают все свои творческие и деловые аргументы в пользу замысла, а коллеги, то бишь экспертный совет, определяют, насколько фантазии и творческие способности соискателей государственных финансовых средств соответствуют не только их возможностям, но и потребностям зрителей. И поверьте, ничье самолюбие и достоинство от этого не страдает. И дебютанты, и признанные мастера не отвергают такой принцип открытой конкуренции творческих проектов и при обсуждении внимательно фиксируют все профессиональные советы и соображения коллег.
Конечно, история «Тангейзера» не даст ответов на все вопросы, возникшие в связи со спектаклем. Тем более на те, что не во всем ограничены интересами театра. Совершенно очевидно, что не слышать и дальше друг друга внутри треугольника «власть, общество и творцы» становится опасно. Как показывает неожиданная общероссийская дискуссия, есть в этом и потребность, и необходимость. Нравственная спячка в России закончилась. Жизнь вокруг нас тоже поменялась. Чтобы выстоять в этом ожесточающемся мире, мы должны слышать друг друга, слышать Россию. Все ли готовы к этому?

Поделиться: