«Здесь была, так сказать, комната славы. Здесь провожали на пенсию, приводили к присяге молодых сотрудников, была здесь и небольшая экспозиция в виде таких, как сказать, торговых прилавков под стеклом», — начинает экскурсию по музею службы безопасности в Мурманске ветеран ФСБ Александр Чемерский.
Экспозицию удалось создать, когда часть сотрудников управления переехала в новое здание на проспекте Ленина. Да, экспонатов здесь немного, но «хозяин музея» — так себя в шутку называет Чемерский — компенсирует скромные масштабы выставки своими знаниями истории и проделанной работой по исследованию рассекреченных документов.
Пограничник Кузьма Яковлевич Песочников в 1920 году первым, пусть ненадолго, возглавил Мурманскую ячейку ЧК. Фактически он же стоял у революционного руля на нашей земле.
«И я бы даже назвал его профессиональным контрабандистом, потому что у меня есть один из его эпизодов партийной работы: он отличался нелегальным обменом информации и поставкой готовых тиражных уже номеров газеты «Искра» из-за рубежа на нашу территорию, он был одним из порученцев на этом направлении Владимира Ильича Ленина», — уточняет Александр Чемерский, но прямых подтверждений этому нет, как и понимания, насколько Песочников был близок с вождем революции.
«Есть косвенные данные, что, возглавив ЧК, он в какой-то момент выезжал в Норвегию и заключил там договор на поставку в замерзающий Мурманск партии каменного угля. Это был бы очень интересный факт, что человек вытащил город», — подчеркнул хозяин музея.
Зато точно известно, что до такого состояния город довели английские интервенты, которые, уходя, забирали с собой всё, что только можно.
Несмотря на это, к концу 30-х годов население Мурманска выросло до 130 тысяч человек.
«Как бы гигантский чудовищный рост, рост населения, но это объяснялось тем, что была принята государственная программа об организации освоения Севера, промышленном развитии, развитии инфраструктуры Северного пути, росте военной Северной флотилии, создании оборонного рубежа на севере СССР. Поэтому для решения этих задач в административном плане, в 1938 году было решено сделать Мурманскую область отдельным административным образованием, вот и, соответственно, в 1938 году наше управление стало именно управлением НКВД по Мурманской области. Его структура уже в то время была довольно схожа с современной», — уточняет Чемерский.
Удивительно, но в 30-х чекисты контролировали и проверяли многие процессы внутри города, например, постановку части судов тралового флота на зимовку. Консервация требовала обслуживания котлов, а к процессу некоторые граждане, судя по всему, относились спустя рукава. И даже проводили инспекцию родильного отделения, в котором неожиданно выросла смертность. Как оказалось, дело было в плохо выстиранном и высушенном в прачке белье. Тогда сотрудник органа не только нашёл причину, но и специалиста, который дал рекомендации по устранению проблемы.
А в 40-х сотрудники НКВД стали участниками войны. По словам Чемерского, в начале Великой Отечественной руководство страны рассматривало вариант оставить Кольский полуостров и даже готовило 12 партизанских групп для ведения подрывной деятельности на территории, однако наступление задержали в районе Западной Лицы, и от 12 отрядов на севере региона остались только 2.
Наши партизаны сильно отличались от тех же белорусских. В музее стоит манекен такого — в кирзовых сапогах (это если все было в порядке со снабжением), фуфайке и ватных штанах, в руках ППШ. А вот на Севере партизаны предпочитали плащ-палатки (такие можно набить мхом для тепла), держали дальнобойные, но капризные винтовки Токарева, а пулеметы, если и были, то трофейными, финскими.
Работа таких отрядов, «подведомственных» НКВД, в Заполярье была непростой: 30–40 человек уходили зимой в сугробы, по которым было видно все передвижение, а летом скрытность портили полярный день и низкая растительность.
Специалисты с точностью воспроизвели кабинет сотрудника органов безопасности. Правда, судя по портрету Юрия Андропова на стене, — уже глубоко послевоенной эпохи.
На столе печатная машинка, настоящая роскошь.
«Мы же печатаем все документы секретные, совершенно секретные, копировальную бумагу и даже использованные пресс-папье, на котором могут остаться секретные слова, и ленту с пишущей машинки — эти вещи уничтожались как носители секретной информации. А еще в Советском Союзе пишущие машинки регистрировались. Просто так их было не купить. Только по удостоверению Союза писателей, журналистов, либо тебе научное заведение дает справку, что ты занимаешься работой. И ты покупаешь ее и тащишь в отделение милиции. И что там делали? Там ставили ее на учет и снимали полный лист печатного регистра. Каждая машинка имеет свой «почерк», нет ни одной машинки, у которой одинаковые литеры», — со знанием дела отметил ветеран УФСБ.
«Беломор», два телефона, граненый стакан в подстаканнике и «тяжелая» лампа с зеленым плафоном — такое мы видели в фильмах. Напротив — сейф с полыми стенками, которые заполнялись песком; оружие в таких не хранили, а вот документы и спиртное — да.
Работа, по словам Чемерского, тогда уже у сотрудников КГБ была напряженной, ненормированной. В 18:00 никто домой не приходил, алкоголем могли снимать стресс. Но, учитывая дела, вряд ли злоупотребляли.
На сейфе бюст Дзержинского. Феликс Эдмундович всем видом напоминает приписываемую ему фразу, что «У чекиста должна быть холодная голова, горячее сердце и чистые руки».
И холодная голова была действительно нужна. В соседнем зале, помимо еще свежих в памяти кассетных диктофонов, пейджеров, устройств прослушки и раций, — несколько стендов об операциях, проведённых в конце девяностых.
Это освобождение населенного пункта Белушья Губа на Новой Земле от четырех взбунтовавшихся матросов. Еще одно ЧП, но гораздо более серьёзное, произошло также на Северном флоте и тоже в 1998 году. Обезумевший матрос захватил атомную подводную лодку, операцию по «решению ситуации» тогда также проводили сотрудники ФСБ.
Соответствует редакционной политике
Фото: Nord-News
