Есть вещи, к которым современный интернет приучил нас настолько сильно, что мы перестали замечать, как делаем их на автомате: человек снимает видео, выкладывает его в сеть, получает лайки, комментарии, подписчиков, а иногда и деньги. Вроде бы ничего нового, еще один блогер в копилку медийки, еще одна гранула для экономики внимания, на которой уже много лет держится значительная часть социальных сетей. Но что произойдет, если объектом такой экономики станет не танец, не путешествие, не шутка и даже не конфликт с соседом, а человеческое страдание? Что произойдет, если жестокость начнет восприниматься не как преступление, а как контент, способ получить признание и подняться на очередную ступеньку внутри закрытого интернет-сообщества?
Именно с таким вопросом сегодня сталкиваются правоохранительные органы развитых стран. Сотрудники структур правопорядка почти одновременно и публично заговорили о явлении, которое получило название crimefluencers — буквально «криминальные инфлюенсеры».
Термин звучит почти безобидно, если услышать его без контекста. Ведь инфлюенсер — это всего лишь человек, который влияет на аудиторию. Только в данном случае влиянием становится не продвижение очередного продукта или образа жизни, а вовлечение других людей в насилие, эксплуатацию и деструктивное поведение.
Фактически мы говорим про те части социальных сетей и групп в мессенджерах, в которых объединяются молодые люди. У этих сообществ нет единого начальника, офиса, устава и даже обязательной общей идеологии. Но их участников привлекают такие явления, как насильственный экстремизм, нигилизм, садизм, социопатическое поведение. При этом главным объединяющим фактором становится демонстрация жестокости и стремление получить за нее признание внутри сообщества.
И вот здесь начинается самое сложное для дальнейшего противодействия. Потому что классическая преступность хотя бы предполагает понятную мотивацию: деньги, месть, власть, политическую идею, сексуальное удовлетворение, пусть и в какой-то отличающейся от общепринятой формы. С crimefluencers всё может оказаться гораздо примитивнее и одновременно страшнее: «сделай это, потому что это круто, потому что на тебя будут смотреть, потому что тебя заметят».
На практике нередко жертвами подобных ситуаций становятся девочки предподросткового и подросткового возраста. Их могут находить в разных социальных сетях, устанавливать контакт, постепенно завоевывать доверие, а затем запугивать, контролировать или заставлять совершать действия, связанные с причинением вреда себе, другим людям или животным. При этом создаваемые материалы становятся своеобразным доказательством статуса уже не жертвы, а преступника.
Это принципиально отличается от привычного представления о кибербуллинге про который я писал в предыдущих статьях. В классическом случае подростка травят в интернете. Здесь интернет становится инфраструктурой преступления. Через него находят жертву, устанавливают контакт, манипулируют человеком, дают ему задания, получают подтверждение их выполнения и передают результаты другим участникам сообщества. При этом преступнику может быть совершенно не нужен финансовый результат. Повторюсь, речь зачастую не идет ни о деньгах, ни о сексуальном удовлетворении. Мотивом может становиться развлечение, желание получить популярность и статус внутри группы.
Для взрослого и психически здорового человека это выглядит как абсолютная бессмыслица. Зачем кому-то заставлять другого человека причинять себе вред? Но если посмотреть на происходящее через призму современной цифровой культуры, механизм становится понятнее. Социальные сети давно научили нас измерять социальную значимость цифрами: сколько подписчиков, просмотров, лайков и комментариев получил человек. Подросток, который еще только формирует представление о собственной ценности и своем месте среди других людей, особенно чувствителен к подобным сигналам. И если обычный пользователь получает одобрение за смешное видео, фотографию или музыкальный клип, то участник закрытого криминального сообщества может получать такое же психологическое подкрепление за демонстрацию жестокости. Меняется только содержание. Механика остается удивительно похожей.
Это, пожалуй, самая важная деталь всей истории. Мы привыкли говорить о социальных сетях как о площадке для распространения информации. Но социальная сеть — это еще и система вознаграждения. Она постоянно показывает человеку: вот это действие принесло тебе внимание, а вот это нет. Сделал публикацию и получил реакцию на выходе. Повторил и получил больше дофамина. Сделал что-то необычное (нередко на грани социальной допустимости), и аудитория выросла. В обычной жизни рядового обывателя эта система сама по себе не обязательно представляет проблему. Но в закрытой группе с деструктивными нормами она способна превратить совершенно ненормальное поведение в средство получения социального капитала. В криминальной среде насилие становится социальной валютой.
Исследователи, изучающие этот феномен, обращают внимание именно на такую особенность. В отличие от авторов true crime, которые рассказывают о преступлениях постфактум, crimefluencers находятся непосредственно внутри самого цикла преступления. Они создают, распространяют или используют криминальный контент для повышения собственного статуса.
И это объясняет ещё одну особенность подобных сетей — своеобразную геймификацию преступления. Зарубежные исследователи описывают культуру этих групп как похожую на многопользовательскую онлайн-игру. Чтобы получить признание, участнику может потребоваться выполнить определенное задание или предоставить контент, демонстрирующий всё более экстремальное поведение. Чем тяжелее и шокирующее материал, тем выше статус. В некоторых случаях, жертв даже могут «передавать» между участниками сети для проведения над ними все более и более жестких вариантов обращения, тем самым склоняя к суициду.
Особенно опасным последствием такого явления может стать не только непосредственное вовлечение подростка в преступление, но и постепенная популяризация самой криминальной субкультуры. Для этого даже не обязательно убеждать ребёнка в том, что преступление — это хорошо. Гораздо эффективнее представить его как игру, испытание или способ доказать собственную смелость в группе. Сегодня это может быть безобидное на первый взгляд задание, завтра — унизить кого-то на камеру, послезавтра — намеренно спровоцировать конфликт, а затем уже совершить реальное насилие.
Например, подростку могут предложить своеобразный «челлендж»: подойти к случайному прохожему и ударить его, снять происходящее на видео и показать результат группе. С точки зрения подвергшегося воздействию криминальных нфлюенсеров подростка это может выглядеть как очередной интернет-прикол, за который дадут лайки, статус или доступ в закрытое сообщество. Но за пределами экрана находится реальный человек, который может получить травму, а сам подросток — оказаться участником правонарушения или преступления. И самое опасное здесь то, что граница между виртуальным развлечением и реальным преступлением стирается постепенно.
Подобная схема напоминает компьютерную игру, только с принципиальным отличием: в игре после неудачного задания можно начать заново, а в реальной жизни последствия могут оказаться необратимыми. Подростку могут предложить одно действие, затем более рискованное, затем ещё более жестокое. Каждый новый шаг сопровождается одобрением группы: «молодец», «круто», «ты свой», «а слабо повторить?». Так формируется очень опасная система социального вознаграждения. Человек начинает получать статус не за знания, спорт, творчество или достижения, а за готовность нарушать нормы и причинять вред другим. В какой-то момент сам факт нарушения закона перестаёт восприниматься как проблема и превращается в доказательство собственной смелости и личного статуса.
При этом криминальная субкультура может распространяться значительно шире конкретных преступных сообществ. Её элементы способны попадать в короткие видео, мемы, закрытые чаты, игровые сообщества и обычные социальные сети. Романтизация преступников, демонстративное презрение к правилам, культ агрессии, издевательства над случайными людьми, съёмка унижений и насилия ради просмотров — всё это способно постепенно менять представление подростка о том, что является нормальным.
Фото: Елена Становая, Мария Благова
Соответствует редакционной политике
