Часть 2
Особенно уязвим юный человек, который пока находится в поиске собственной идентичности и очень хочет получить признание сверстников. Если окружающая его цифровая группа постоянно демонстрирует: «самый крутой — тот, кто ничего не боится и готов на всё», подросток может начать воспринимать здравое и добропорядочное поведение не как разумность, а как слабость. И тогда совершенно обычное желание подростка быть принятым группой превращается в инструмент манипуляции.
Именно поэтому опасность таких сообществ нельзя сводить к банальному — ну вот, автор снова пишет: «в интернете появились очередные плохие люди». Плохие люди существовали всегда, почти год о них я пишу только в рамках данной колонки. А до меня десятилетиями писали журналисты, которые занимались стеком криминальных новостей.
Новым из-за цифровизации является масштабируемость этого механизма. Раньше для того, чтобы найти жертву, преступнику требовалось физически находиться рядом с ней. Теперь достаточно аккаунта. Раньше для распространения информации о преступлении требовалось несколько человек и физический контакт. Теперь достаточно отправить файл в чат. Раньше преступник мог воздействовать на одного человека. Сегодня один участник цифровой сети потенциально получает доступ сразу к огромному количеству пользователей.
Причём цифровая среда позволяет постоянно менять идентичность. Один аккаунт заблокировали — появляется другой. Один канал закрыли — возникает новый. Участники могут находиться в разных странах и часовых поясах.
Именно поэтому здесь недостаточно просто сказать подростку: «Не общайся с незнакомцами в интернете». Незнакомец сегодня вообще может не выглядеть незнакомцем, уж простите тавтологию. Он может оказаться ровесником, знать ту же музыку, использовать тот же сленг, играть в те же игры, смотреть те же ролики. Может несколько недель или месяцев просто разговаривать на отвлеченные темы, не предлагая ничего подозрительного, а потом постепенно перевести общение в закрытый чат.
Именно постепенность делает такие механизмы особенно опасными. Я это отмечал и в предыдущих материалах. Человека редко пытаются сразу заставить совершить нечто экстремальное. Гораздо эффективнее маленькие шаги: сначала проверка доверия, затем секрет, потом просьба, которую неловко выполнить, но вроде бы не настолько страшно, затем ещё одна. Постепенно граница допустимого смещается. Для взрослого человека со сформированным жизненным опытом некоторые вещи очевидны. Для подростка, который только учится понимать социальные нормы, ситуация может выглядеть совершенно иначе. Особенно если рядом находится целая группа, которая говорит ему: «Это нормально. Мы все так делаем. Ты свой. Докажи, что ты с нами».
Здесь мы подходим к гораздо более широкой проблеме — проблеме цифровой идентичности. Подростку вообще очень важно принадлежать к какой-либо группе. Это нормальная часть взросления. Школьный класс, спортивная команда, компания друзей, музыкальная тусовка, игровое сообщество. В нормальной ситуации группа помогает человеку развиваться. Но интернет позволяет создать группу, в которой нормой становится практически что угодно.
Можно собрать вокруг себя людей, для которых агрессия считается силой, жестокость — мужеством, нарушение правил — признаком независимости, а причинение страданий другому человеку или животному — забавным хобби. Причём чем меньше такая группа пересекается с реальным миром, тем легче её участникам убедить себя, что происходящее не имеет настоящих последствий.
На экране ведь всего лишь видео. Всего лишь фотография. Всего лишь сообщение. Всего лишь аватар. А где-то по другую сторону экрана находится человек или иное живое существо. Именно здесь возникает ещё одна особенность цифровой эпохи: расстояние между действием и его последствиями стало огромным. Обработанный инфлюенсером подросток может написать что-то жестокое тому, которого никогда не видел. Может переслать видео и даже не увидеть реакцию жертвы. Может участвовать в травле, наблюдая за ней через экран.
Чем меньше обратной связи, тем легче мозгу воспринимать происходящее как виртуальную игру. Crimefluencers используют эту особенность в предельной форме. Они превращают реального человека в объект цифрового взаимодействия, в своеобразный «персонаж», то что он делает или над ним делают — в задание, а результат — в контент. И, возможно, именно поэтому термин «геймификация» здесь читается особенно страшно. Потому что проблема не только в том, что кто-то хочет стать знаменитым. Проблема в том, что цифровая среда позволяет превратить даже преступление в систему достижений («ачивок», как сказала бы молодежь).
Для родителей, пожалуй, главный вывод из всей этой истории совершенно не технологический. Нельзя построить безопасность ребёнка исключительно на запретах. Можно установить десять фильтров, заблокировать двадцать приложений и поставить родительский контроль. Это безусловно полезно. Но если ребёнок боится рассказать взрослому о странном знакомстве, шантаже или угрозе, техническая защита может оказаться недостаточной. Потому что самое мощное оружие таких сетей — не социальная сеть и не смартфон. Это молчание жертвы.
Страх рассказать родителям, страх быть наказанным, стыд, ощущение что «сам виноват», уверенность, что взрослые ничего не поймут — всё это играет на руку тем, кто пытается манипулировать подростком. По этой причине разговор о цифровой безопасности должен постепенно уходить от примитивного «не общайся с незнакомцами» к гораздо более сложному вопросу: «Что ты будешь делать, если человек в интернете заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь?»
Ответ должен быть простым: прекратить общение, сохранить доказательства, заблокировать злоумышленника и обратиться к взрослому, которому доверяешь. Независимо от того, насколько глупым, страшным или постыдным кажется произошедшее. Потому что подросток должен заранее знать: если он попал в такую ситуацию, обращение за помощью не делает его виноватым.
Профилактика должна работать не только в момент, когда проблема уже возникла. Родителям и педагогам важно замечать изменения в отношении подростка к насилию, унижению и нарушению правил. Если ребёнок начинает регулярно смотреть ролики с реальными драками и издевательствами, активно пересылает подобный контент, смеётся над страданиями людей, говорит о «челленджах», где нужно причинить кому-то вред, интересуется закрытыми сообществами или начинает использовать формулировки вроде «надо доказать, что ты не слабый», это ещё не означает, что он готов совершить преступление. Но это повод для доверительного разговора.
Не менее тревожным признаком может стать ситуация, когда юноша или девушка начинает воспринимать реальную агрессию как развлечение. Например, когда драку хочется не остановить, а снять на телефон, когда унижение одноклассника становится поводом для публикации, когда конфликт специально провоцируется ради просмотров. В этот момент камера перестаёт быть просто инструментом фиксации происходящего. Она становится частью мотивации.
Учителям здесь принадлежит особая роль. Школа может заметить изменения раньше родителей: подросток становится более агрессивным, начинает демонстративно нарушать правила, снимает конфликты на телефон или внезапно начинает воспринимать причинение вреда другому как развлечение.
Соответствует редакционной политике
